Как продать за 12 миллионов долларов чучело акулы

рецензия
Я всегда подозревал, что современное искусство — оно не про исполнительские умения. И не про искусство вовсе. В нём можно, конечно, искать какие-то высоты и глубины, но только в том случае, если вы провинциальный искусствовед в юбке из занавески и с сумкой из мешка.

Серьёзные люди действуют немного иначе.
Книга Дональда Томпсона как раз о том, как устроен арт-рынок. И о том, почему он так устроен. И, если коротко, она прекрасна. Начну с моего любимого фрагмента. Меня всегда интересовал вопрос о том, когда искусствоведов начали готовить в ВУЗах? Серьёзно, ведь это же глубоко противоестественно — нанимать специально обученного человека для того, чтобы он объяснил тебе, что красиво, а что — нет.

Оказалось, что появление искусствоведов как специальности связано именно с оформлением крупного капитала. До конца XIX века с задачей отличения красивого от некрасивого люди справлялись самостоятельно. Но после избыток капитала привёл к тому, что искусство стало одним из привлекательных способов сохранить и приумножить деньги.
Частное консультирование и посредничество получило развитие в XIX и начале XX века, когда представители нового класса промышленников и купцов, считая себя недостаточно образованными в искусстве, предпочитали заказывать работы не непосредственно у художников, а через более подготовленных посредников. Некоторые из этих дилеров зарабатывали целые состояния. В 1879 году, в возрасте 31 года, Поль Гоген зарабатывал 30 тысяч франков в год (что сегодня примерно соответствует 125 тысячам долларов) как биржевой брокер и еще столько же тем, что продавал другим брокерам картины своего учителя Камиля Писсарро. После биржевого краха 1882 года Гоген потерял место брокера, а рынок произведений искусства вообще рухнул. Он вынужден был стать профессиональным художником.
Заметьте, никто не говорит, что искусство как-то там развилось. Или что появились новые течения. Они, конечно же, появились, но это явилось рационализацией двух обстоятельств. Во-первых, платёжеспособный спрос заметно вырос. Благодаря крупному бизнесу. Во-вторых, никто и не думал полном серьёзе наслаждаться произведениями современного искусства. Нужны были консультанты по инвестициям.

Не верите? Хорошо. Немного сухих цифр:
Картина Модильяни «Сын консьержки» (1918), проданная в 1997 году за 5,5 миллиона долларов, в 2006 году была перепродана уже за 31 миллион долларов. Чудесная акварель Сезанна «Натюрморт с зеленой дыней» (1902—1906) была продана на аукционе «Сотби» в Лондоне за 2,5 миллиона долларов в 1989 году и перепродана тем же «Сотби» в Нью-Йорке в мае 2007 года за 25,6 миллиона долларов. Небольшое полотно Гогена «Всадник у хижины» (1902). проданное на аукционе «Кристи» в Лондоне в июне 1998 года за 969 тысяч фунтов стерлингов, на аукционе «Сотби» в Нью-Йорке в мае 2007 года потянуло уже на 4,9 миллиона долларов.
Вы, конечно, можете вооружиться калькулятором и посчитать самостоятельно, а можете просто поверить мне: никакой банковский вклад таких процентов не даст. Да и с другими видами инвестиций всё довольно сложно. Тут же за 10 лет сумма увеличивается в несколько раз. Можно, конечно, и прогадать, за пару сотен долларов купив картину художника, который не станет известным. Но инвестиции в Сезанна, Модильяни и Гогена точно оправданы.

Из других занимательных фактов: Энди Уорхол не умел рисовать, а использовал проектор (потом к проектору прилагались практиканты). Самая дорогая скульптура не была распознана как таковая американской таможней и прошла по статье механизмов и деталей. С соответствующей пошлиной. Потом, конечно, был суд, где эксперты объяснили, что на самом деле это именно произведение искусства, а вовсе не железяка пропорциональных форм. И так далее, и тому подобное.

На сладкое: проведение аукционов. Этот параграф у Томпсона стоит не только читать, но даже конспектировать. Лично я точно буду перечитывать главу про гарантированные цены и то, как они влияют на проведение аукциона. Сдаётся мне, что есть в мире схемы, перед которыми госзакупки выглядят довольно бледненько.

Да, про аукционы Томпсон тоже написал много и хорошо. И про Sotheby's и Christie's. И про новые аукционные дома. Особенно про то, как они откусывали свой кусок на рынке.

Может сложиться обманчивое впечатление, что эта книга будет интересна искусствоведам и поклонникам современного искусства. Но это вряд ли — у них она вызовет неразрешимый когнитивный диссонанс. Томпсон вполне аргументированно отвечает на вопрос о том, почему квадрат Малевича стоит около $80 000 000, и почему у нас с вами его не купят даже за $80. Даже если мы при рисовании воспользуемся линейкой. Только вот обоснование Томпсона исключительно экономическое, психологическое и маркетинговое, а вовсе не искусствоведческое.

Книгу стоит читать молодым пиарщикам и маркетологам. Я не знаю более развёрнутого пособия на тему «Формирование добавленной стоимости на рынке с высокой конкуренцией». Другое дело, что тут нет пяти (или десяти) способов создания этой самой добавленной стоимости. Их приходится вычитывать. И думать, насколько они могут быть применены за пределами аукционов.

Да, произведение искусства с КДПВ называется «Физическая невозможность смерти в сознании живущего». Дэмьен Хёрст. Цена — именно $12 000 000.

Made on
Tilda